Многодетные бездомные матери России просят о помощиМногодетные бездомные семьи
Главная | Декларация прав человека | Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах | ОПРФ: выход из жилищного тупика
 
SOS.Нужна поддержка общественности

Бесплатная
консультация юриста
Вид консультации:

Регион:

Имя:

Ваш телефон: (можно сотовый)

Ваш вопрос (можно кратко)





Жизнь на дне: что делать с миллионной армией российских бездомных? Как отбросами общества становятся приличные люди, и какие законы царят в таких называемых «бомжеградах»?

Без права на жизнь?



Лед и пламень.

Шокирующая новость минувшей недели: житель столичной многоэтажки облил горючей жидкостью и поджег спящего в подъезде бездомного. Первому теперь грозит до восьми лет лишения свободы. Второй — в больнице с 65 % ожогов тела.

Отношение к бомжам у нас в стране, если, конечно, не брать в расчет радикальные проявления агрессии наподобие этого, по большей части брезгливое и равнодушное. В том числе, наверное, и исходя из расхожего мнения о том, что путь в отбросы общества лежит через пагубное пристрастие несознательных граждан к алкоголю и наркотикам: туда, мол, им и дорога, люди-то конченые, да и люди ли?

Реальность, впрочем, крушит стереотипы: на дне может оказаться каждый!

Корреспондент НТВ Роман Соболь, погрузившись в тему, совершил несколько поистине сенсационных открытий.

Когда-то здесь испытывали новую взрывчатку, в начале 90-х военные ушли, а катакомбы остались. Хоть бери и снимай фантастический ужастик. А вот и кандидат на роль в массовке. Правда, он в глубоком анабиозе — не разбудить. Эти коридоры плотно заселены. На стене надпись: «Дом дяди Васи» — почти «Хижина дяди Тома», с юмором. Рядом — уже мрачное: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Огромный лабиринт на окраине Ростова. Бомжеград.

Местный житель: «Бомжи, наркоманы, наркоманов очень много. Сатанисты, сектанты всякие».

Вся эта публика слетается в катакомбы ночью. И тогда сюда не рискуют ходить ни отчаянные диггеры, ни полиция. И сколько здесь живет «детей подземелья», никто не знает. Много. Последнюю «всероссийскую перепись бомжей» провели 12 лет назад, насчитали четыре миллиона человек. С той поры их меньше не стало.

Врачи посчитали. В среднем бездомный живет на улице лет пять. Значит, каждый год в России умирает почти один миллион бродяг, а им на смену приходит новый миллион. Год за годом. Возраст среднестатистического бомжа — от 40 до 50, расцвет сил, так сказать. Притом что в России остро не хватает рабочих рук и демография хромает.

Галина Васильева, бездомная: «Снег убираю, подметаю, воду таскаю. Кому дрова таскаю».

Галина Васильева помогает пенсионерам не за просто так — кто чаем напоит, кто на ночь приютит. Галину выставили на улицу родные дети. Даже свидетельство о смерти матери состряпали, чтобы квартиру продать. Дочь теперь в бегах, ее следователи ищут. Социологи утверждают: чаще всего люди становятся бездомными по вине родственников. Семейная драма, и ты в подворотне. Столь же успешно новых рекрутов в армию бомжей пополняют «черные риелторы».

Сергей Кирильчук, бездомный: «Я знал о всевозможных махинациях, но сам в оформлении документов был полный идиот».

Сергей Матвеевич после смерти жены решил уехать из старой квартиру и купить себе поменьше. Как ни осторожничал, облапошили его. Квартиру перепродали, сейчас там живут честные покупатели. Судиться бесполезно. Кирильчука приютили в местном РОВД. Знакомые оперативники выделили ему уголок с диваном. Ценный внештатный сотрудник: и двор подметет, и портрет преступника со слов очевидцев составит — художник от бога.

Полицейский: «Вот, ориентировочка пришла по грабежу. Приметы указаны, надо фоторобот нарисовать».

От сумы и от тюрьмы не зарекайся. Бездомными становятся обычные люди. Не пьяницы и дебоширы — рядовые граждане, не сумевшие разобраться в современных реалиях. Легкая добыча. Следующий источник пополнения рядов бомжей — тюрьмы. Многие бывшие заключенные выходят на свободу «в никуда». Родственники разъехались, жилье, если оно было, продано теми же родственниками. На работу с «волчьим билетом» не берут.

Александр, бездомный: «Два года на улице, я мог бы работать. Ни фига. Куда ни прихожу — везде закрыта дверь».

Корреспондент: «А что говорят, когда на работу приходишь? Документы есть?»

Сан Саныч: «Ну, да. Говорят: до 35 лет, с опытом работы. Замечательно! А так никому не нужен».

Хоть обратно в тюрьму, на казенный хлеб. А куда податься тем, кто приехал в мегаполис на заработки из глухих деревень и моногородов? Если не зацепился сразу, не нашел жилье, иди ночевать на вокзал, а там человек быстро теряет «товарный вид».

Фаргат Гинванов, бездомный, г. Санкт-Петербург: «Есть какая-то надежда, охота поймать ее, чтобы не упасть до конца. Я, конечно, думал в петлю залезть от безысходности. Пытался даже, пробовал. Но что-то духу не хватило».

Фаргат всего за неделю шатаний по вокзалам потерял и паспорт и права. Звонить родным, в Елабугу — мол, выручайте — стыдно, да и денег у них нет. Бомжей по призванию, тех, кто все пропил и ни о чем не жалеет, среди обитателей российского дна не так много. Это не французские клошары — искатели бродяжьей свободы. У нас на улицу чаще попадают случайно, и уже не могут вырваться.

Роман, бездомный, г. Ростов-на-Дону: «Очень сильно поругался с мамой. Мама сказала: „иди, вперед“. И вот, я здесь уже две недели».

Всего две недели, а человек, кажется, сломался.

Корреспондент: «А обратный путь есть?»

Роман: «Нет, обратного нет».

Идти в гору труднее, чем катиться с нее.

«И воют жалобно телеги, и плещет взорванная грязь, и над каналом спят калеки, к пустым бутылкам прислонясь». Николай Заболоцкий, 1928 год. Обводный канал — южная граница исторической части Санкт-Петербурга — издавна был прибежищем для бездомных. Кажется, ничего не изменилось.

Канал, палатка — с набережной ее не видно, зачем тревожить чувства горожан. Сейчас здесь пусто, обитатели разбрелись в поисках пропитания, а вечером в палатке не протолкнуться. Для многих — это единственный шанс пережить ночь. Прошлой зимой на улицах Северной столицы замерзли 80 человек. Эта зима еще холоднее, жертв было бы больше, если бы не эта палатка.

Ближе к ночи приют на набережной оживает. Контингент разный, есть последние оборванцы, есть люди опрятные, но голодные. Здесь можно поесть и поспать в тепле. Фонд «Ночлежка» — не государственный, выживает за счет частных пожертвований, и 80 % финансирования приходит из-за рубежа. Российские благотворители бездомных своих соотечественников не жалуют.

Корреспондент: «Положа руку на сердце, сколько обитателей вот этой палатки могут вернуться к нормальной, человеческой жизни, если им немного помочь?»

Григорий Свердлин, руководитель проекта «Ночлежка»: «Я думаю, процентов 30 могут вернуться к нормальной жизни, это точно. Конечно, чем дольше человек находится на улице, тем сложнее ему вернуться. Он теряет социальные навыки, появляются навыки выживания на улице».

Здесь же, в палатке, подскажут, как можно восстановить документы. Но делать это, платить пошлины придется за свой счет.

Станислав Корней, бездомный: «Тебе нужно 2 — 2,5 тысячи рублей, а где их взять? Если ты думаешь только о куске хлеба? Организм обезвожен, отсутствие витаминов из-за нехватки еды. У тебя начинает голова соображать плохо, независимо от того, пьешь ты, или нет. Вот я, например, абсолютно не употребляю алкоголь».

У частных фондов возможности скромные, необходима государственная помощь тем, кто еще не упал окончательно.

Надежда Школкина, член общественной палаты РФ: «У нас сегодня вообще отсутствует четкая, внятная государственная политика по отношению к таким людям. Одной из проблем является межведомственная раскоординация. Поскольку вопрос на стыке интересов нескольких ведомств — МВД, Минздравсоцразвития, Роспотребналзора и ФМС».

Проект закона, регулирующего отношения бездомных и государства уже четыре года пылится в Государственной Думе. Многие обитатели улиц как чуда ждали закона об уведомительной регистрации, заменившей обязательную прописку. Он принят, но не работает, пока. Найти заработок без штампа в паспорте все так же трудно.

Антонина, бездомная, г. Москва: «Я говорю: давайте я буду в больнице работать, за бабушками ухаживать. И работу не дают. А это — социальная работа, которую я могу делать».

Если из четырех миллионов бездомных треть хотят и могут работать — это больше миллиона рабочих рук. Но вакансии заняты иностранцами. Выходцы из ближнего зарубежья теснят бомжей. Под ними почти все попрошайки, они выживают бродяг со свалок, собирают бутылки, вторсырье. Идет настоящая война.

Галина Волкова, ведущий научный сотрудник института социально-экономических проблем народонаселения РАН: «И дерутся они насмерть. Потому что зоны обитания и трудовая деятельность. На рынках, в магазинах они могли чего-нибудь поднести, а теперь же рынки под диаспорами».

Есть данные, что бомжи начали сбиваться в банды и вооружаться. Пока ради самозащиты.

Галина Волкова: «В 96-м году у них было в основном холодной оружие. А сейчас уже около четверти, нет, больше 40 % имеют огнестрельное оружие».

Речь, конечно, не о бродягах-одиночках, а о членах бомжовских группировок.

Помогать бездомным у нас не принято. Обыватель уверен: они сами виноваты. Но если не пытаться вернуть человека к нормальной жизни, он будет обустраивать свою — как знает, как умеет.


Обсудить тему, добавить комментарии можно на нашем форуме